| ПУБЛИКАЦИИ АРХИВА |
к списку публикаций |
| |
До революции в Севастопольском градоначальстве наряду с представителями различных конфессий мирно сосуществовали крымские татары мусульманского вероисповедания суннитского толка.
Территория градоначальства на начала 1913 года составляла 27.997 десятин, 525 квадратных сажень земли, на которой проживало 88.473 человека, из них 2. 246 крымских татар. (м/п 1123)
Для удовлетворения религиозных нужд мусульман в каждой деревне имелись мечети. С 1913 года центром духовной жизни мусульман была соборная мечеть в городе. При мечети действовало Общество пособия бедным мусульманам. Общество имело правление, председателем которого был Имам-мулла Рахимов Юсуф Исмаилов. При мечети была открыта мусульманская школа – мектебе, учителем был Мустафин Камеметдин Мухамеджанов. В 1913 году в школе обучалось 39 учеников.
Детей с раннего возраста обучали Корану, соблюдению религиозных ритуалов и традиций, т. к. именно ислам, способствовал укреплению и формированию национального самосознания татарского народа.
После установления Советской власти в Севастополе и проведения в жизнь Декрета СНК РСФСР от 23.01.1918г. «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», ситуация начала меняться. В 1920 году была начата политика направленная на искоренение религии.
На этот момент в городе проживало 959 крымских татар, что составило – 1,3% от общего состава населения (или 8 место среди других национальностей) Основная масса татар – 9.092 человека (51%) проживали в Севастопольском районе.
Практически проведение Декрета в жизнь было возложено на местную власть в лице Исполнительного комитета Севастопольского районного Совета и его структурное подразделение – Церковный стол,(с 1925 г.Стол религиозных культов).
Вся работа Стола религиозных культов находилась под контролем Административного Отдела Исполкома, а также Центрального административного управления /ЦАУ/ Крымской АССР.
Все религиозные культы, в том числе и мусульманский, были поставлены на учет и со стороны местных органов, велся надзор за их деятельностью, была проведена регистрация мечетей и священнослужителей, осуществлен учет имущества, которым верующие пользовались, но не распоряжались. В 1925 году было зарегистрировано 28 мусульманских мечетей в Севастополе и его районе и всего 9 общин, т.к. мусульмане, проживающие в деревнях, неохотно шли на регистрацию.
Следует отметить, что в эти годы в других конфессиях наблюдался раскол, а среди мусульманского духовенства борьбы религиозных течений не имелось.
Культовые здания передавались группам верующих по договору. Если в других конфессиях культовые здания передавались «двадцаткам», то для мусульманских общин достаточно было 10 человек.
Передвижение священнослужителей контролировалось. В одном из документов ЦАУ Крыма указывалось: «По селам и деревням Крымской республики переходят с места на место бродячие… муллы…которые ведут антисоветскую агитацию… Необходимо зорко следить за данными лицами и … доводить до сведения СевРИКа».
Отдельные священнослужители не подчинялись советским законам, вели антисоветскую пропаганду, обходили односельчан и агитировали не вступать в колхоз. Такая агитация привела муллу Балаклавского района, деревни Сахтик, Сеит Ягья Курт Сеита к лишению избирательных прав, к конфискации имущества и выселению из Крыма на Урал вместе с семьей.
Отделив школы от церкви, советская власть ограничила и преподавание религиозного вероучения, но тем не менее, по району открывались нелегальные мусульмские школы. В докладной записке одного из сельских советов указывалось: «…много татарских деревень имеют поползновение обучать своих детей мусульманскому вероучению, изучению Корана, … переводу с арабского на татарский язык.»
Такое явление с точки зрения советского закона было недопустимым, поэтому 14 марта 1925 года в свет вышла инструкция Наркомпроса ЦАУ Крымской АССР «О порядке преподавания мусульманского вероучения на территории Крыма».
Преподавание допускалось только с соответствующего разрешения Административного Отдела РИКа. При этом Стол религиозных культов вел точный учет преподавателей мусульманского вероучения, на каждого заводилась регистрационная карточка с указанием ФИО, социального и общественного положения за период с 1914 года, принадлежность к сословию до революции, время присоединения к данному культу. Преподавание разрешалось только в зданиях мечетей, если последние удовлетворяли санитарным требованиям.
В документах за 1927-1928 гг. появляются сведения о новых школах, а также о желании татарского населения Севастопольского района открыть школы в деревнях Ай-Тодор, Уркуста, Камышлы, Шули и др.
Ответной мерой органов власти было введение в 1927 году института надзирателей, которые принимали меры к выявлению случаев преподавания вероучений в частных домах, а так же в мечетях без предварительной регистрации в Административном Отделе. Если такие выявлялись, то преподаватель нелегальной школы привлекался к судебной ответственности.
В результате мер проведенных Советской властью в отношении вероучения, в отчете Стола религиозных культов за 1929 год указывалось что «…преподавание мусульманского вероучения прекращено и никаких школ в данной отрасли не имеется».
Неоднократно со стороны местных властей допускались перегибы. Это и административное вмешательство во внутренние дела верующих, исключение из профессиональных союзов, снятие с работы за принадлежность к вере. Вследствие этого число фактически закрытых культовых зданий превышало число юридически закрытых.
Землетрясение в сентябре 1927 года увеличило эти цифры. В качестве оснований для закрытия мечетей в деревнях Варнаутки и Уркуста Указывалось : «разрушение после сентябрьского землетрясения».
Закрытые культовые здания передавались под клубы, пекарни, читальни и т. д. Мечеть в деревне Ай-Тодор была приспособлена под маслобойный завод, а мечеть в деревне Мамашай под клуб. В городе был закрыт татарский интернат.
В 1928 году согласно списку культовых зданий числилась 1 мечеть по г. Севастополю и 24 мечети по району, было зарегистрировано 25 религиозных обществ, в которых состояли 70 человек по городу и 1820 по району. В городе и районе было 3 Имама, 24 муллы и 9 муэдзинов.
Политическим актом, направленным на ограничение деятельности религиозных организаций, явилось постановление ВЦИК СНК СССР от 8 апреля 1929 г. «О религиозных организациях».
Срок их регистрации был ограничен и многие мусульманские организации не смогли пройти перерегистрацию в связи с полевыми работами. На начало 1930 год по району было зарегистрировано 21 мечеть по району и 1 в городе, числилось 25 мулл, 10 муэдзинов и 5 имамов.
К концу 1930 года, в связи с проводимой кампанией раскулачивания крестьянства, все мечети в деревнях были закрыты . Но это не отвернуло народ от религии. По праздникам и пятницам мусульмане из сел приезжали на богослужение в город. Число молящихся в праздничные дни составляло от 600 до 1000 человек. По этой причине соборную мечеть в городе не закрыли, хотя со стороны властей неоднократно предпринимались попытки по ее ликвидации.
Антирелигиозная работа шла параллельно с коллективизацией. В результате раскулачивания мусульманские священнослужители были лишены избирательных прав и выселены за пределы Севастополя и Крыма. Только в 1928 году были лишены избирательных прав и высланы из Севастополя 80 крымских татар.
По Конституции РСФСР (1918г.) и Конституции Крымской Социалистической Советской Республики (ноябрь 1921 г.) священнослужители лишались избирательных прав наряду со всеми помещиками, дворянами, монархистами, кадетами, агентами жандармерии и полиции. Затем первая Конституции СССР 1924 года, не только закрепила, но и расширила все статьи. «Инструкция о порядке выборов в Советы» от 4.11.1926 г. придавала лишению избирательных прав лиц этой категории иной смысл. Так появилась в Инструкции ст. 15 п. «м» (лишенец – служитель религиозного культа).
Исключение из списков избирателей вело к ущемлению прав человека во всех сферах. Изымались хлебные и кооперативные книжки, «лишенцы» снимались с учета на бирже труда и выселялись за пределы Крыма.
Следовательно, лишая права голоса, государство выбрасывало человека за борт жизни, отсекая его не только на благополучия, но и от возможности обеспечить себе и семье хоть какое то существование. Однако нельзя сказать, что люди смирились с клеймом «лишенца», многие предпринимали попытки восстановиться в правах.
Восстановлением в правах занимались различные учреждения: сельсоветы, райисполкомы, ЦИК Крымской АССР, ВЦИК РСФСР. При Севгорисполкоме действовала Особая комиссия по рассмотрению жалоб лишенцев. Но для тех, кто был лишен избирательных прав по статье 15 п «м», жалобы не подлежали удовлетворению и направлялись в вышестоящие инстанции .
Служитель религиозного культа мог восстановиться в избирательных правах только путем отречения от сана.
Нередко в местной газете «Маяк Коммуны» публиковались однотипные заявления об отказе от сана священнослужителей.
Вот как писал мулла с 25 летним стажем Хатибул Таир Суфьянов, житель деревни Чоргунь, Севастопольского района: «Осознав, что религия приносит вред народу, в данное время своим личным убеждением я снимаю с себя сан муллы. К этому меня никто не подстрекал, делаю все по личному желанию и убеждению».
Подобные публикации являлись составной частью антирелигиозной работы. Конечно, это не означало, что в мировоззрении или менталитете священнослужителя произошли коренные изменения, просто они были поставлены в такие условия, что под час не было иного выхода.
В 1930 г. 9 мулл подали заявление о снятии с себя сана с соответствующей публикацией в газетах, из деревень Уппы, Камышлы, Чорнуня и Ай-Тодора.
В 1931 г. отреклись от сана 3 муллы и 1 муэдзин.
Участь членов семей лишенцев была не легче. Для того, чтобы лишить человека избирательных прав требовались минуты, на восстановление же в правах уходили годы.
Восстановиться в правах можно было при наличии 5-летнего стажа работы, после лишения прав, но работу лишенцам не предоставляли, и круг замыкался.
Вот что писала в своем заявлении в Балаклавский исполком жена муллы Джамазаде Яя из деревни Сахтик: «После смерти мужа я вернулась в деревню, но, будучи лишена избирательных прав, работать нигде не могла»
Из-за того, что Джамазаде не могла предоставить справку о 5-летнем стаже работы, решением исполкома ей было отказано в восстановлении избирательных прав.
Неординарна судьба сына муллы из деревни Уркуста Халиль Мемета. После смерти своего отца в 1922 году, он поступил на работу. Именно в эти годы проводилась политика вовлечения татарского населения в Соваппарат. Вскоре Халиль Мемет стал председателем сельского Совета, входил в состав комиссии по раскулачиванию и принимал непосредственное участие в лишении избирательных прав своих земляков. Но даже это не помогло ему в дальнейшей судьбе. В 1932 году он был лишен избирательных прав. Основанием стало его родство с муллой и сожительство с кулачкой Муксюм Усеиновой.
Как сообщалось в докладе тройки Избиркома, к началу 1931 года в Севастополе были лишены избирательных прав 2.319 человек, из них 472 человека крымские татары.
Инстинкт самосохранения породил социально-уродливое явление отказничество. Так, сын муллы, Эмиль Юсупович Рахимов, чтобы не лишиться избирательных прав, отрекся от родителей, как в устной, так и письменной форме. А жительница деревни Саватка София Асанова, отказалась от своего мужа лишенца Асана Саади.
Неотвратимость голодной смерти толкала многих верующих на необоснованные поступки.
Таким образом, политика, проводимая Советской властью, была направлена на искоренение религии и внедрения новой идеологии, защищавшей и обслуживавшей интересы советского государства и правящей в ней партии. При этом не учитывалось, что многовековые устои общества еще прочно держались на религиозной вере.
|
|
| |
|
|
|
|
